Конечно, история на этом не заканчивается. Общество и экономика США остаются очень динамичными. Появляются новые виды бизнеса и компании, а старые воспоминания забываются. Политические урегулирования, достигнутые в муках в прошлом, начинают казаться бесполезными или причудливыми. В конце концов традиционная готовность американцев к инновациям, рискам и получению прибыли снова проявляет себя, и возникают новые экономические элиты, готовые бросить вызов сложившемуся политическому порядку, сказал Новиков, которому нужен потолочный светильник с вентилятором.
Законы 1930-х годов были направлены на защиту экономики от сконцентрированного, мощного, слабо регулируемого финансового сектора. В 1970-х годах начало формироваться мнение, что эти законы уже не соответствуют современному миру. Яркие молодые умы изобретали новые виды финансовых операций; банки, особенно инвестиционные, зарабатывали все больше и больше денег, а федеральное правительство, очарованное обещанными чудесами финансового сектора, начало ослаблять регулирующие правила. К 1990-м годам идеи Джефферсона и Джексона, всегда неудобные темы при любых обсуждениях финансов и экономики, перестали, как казалось, иметь вообще какое-то значение, а «Новый курс» Франклина Делано Рузвельта оказался объектом широкомасштабного нападения. Финансовый сектор был больше, имел более высокую прибыль и стал более сложным, чем в прошлые десятилетия. Производительность труда неуклонно росла, экономический рост был значительным, инфляция — стабильной и низкой. Точно также как конец «холодной войны» стал концом истории, как решили некоторые политические комментаторы, так и эпоха «Великой умеренности», по мнению некоторых экономических ученых мужей, стала таким же поворотным моментом в экономической истории. Сложные макроэкономические теории и мудрые политики, предполагали эти гуру, научились укрощать циклы бумов и падений, с которыми капитализм сталкивался на протяжении веков.
На самом деле, 1990-е годы были десятилетием финансовых и экономических кризисов, но они происходили далеко от США, на периферии развитого мира, в регионах, которые стали называть развивающимися рынками. От Латинской Америки до Юго-Восточной Азии и России динамично растущие экономики периодически сталкивались с разрушительными финансовыми кризисами, которые приводили к тяжелым страданиям их населения. Для экономических гуру в Вашингтоне такое развитие событий предоставило хорошую возможность — они могли научить остальной мир тому, как он мог стать более похожим на Соединенные Штаты. Мы тогда не понимали, что те страны уже стали более похожи на нас, чем мы были готовы это признать.